Марина – юрист и теоретик искусства. Называет себя "невольным последователем Кандинского".
Марина уединилась с семьей во время «самоизоляции» в загородном домике вблизи Коммунарки, где расположено сразу несколько КОВИД-больниц. Мы говорим с ней, а нас периодически разъединяет; нервно шутим, что место особое, и связь могут просто глушить... Марина привыкла иметь личное пространство, поэтому уходит на весь день на верхний этаж дома и спускается к домашним по необходимости. Она не поменяла свои повседневные ритуалы, скорее подстроила изменившиеся обстоятельства под себя и ассоциирует себя с кошкой, что живет сама по себе.
В апреле границы закрыты, и путешествия под запретом. Оказывается, что физический переход границы запускает совершенно новые механизмы смотрения и переоценки реальности, которые потом можно применять у себя дома - в своей стране. Марина, для которой путешествие – базовая потребность, использует такую методику смены оптики и избавления от довлеющей рабочей рутины, а потом путешествует уже по России: как будто смотрит на привычные вещи своеобразным взглядом «другого». Возможно ли моделировать такое смотрение на локальную повседневность, но без заграничных поездок?...
У Марины был в подростковом возрасте опыт ведения письменного дневника. Теперь же фиксирование текущего момента жизни происходит скорее через тактильность: Марина начала шить коврики, наволочки, скатерти из вещей, которые больше не носит, и «зашивает» в них мысли и время. Мы говорим про возвращение к архаике, которое хочется упростить и назвать обустройством быта, но кажется, что есть в нем и что-то глубже поиска обычного комфорта.
